Рьяные почитатели Уолфа Тона и его идеи единой неделимой Ирландии чаще всего встречаются в городе Корке на южном побережье острова. Это второй по величине город республики, крупнейший промышленный, торговый и культурный центр исторической провинции Манстер. Его порт Ков регулярно навещают белоснежные трансатлантические лайнеры, и пассажиры любуются на подходе живописными домами, сбегающими по склонам зеленых холмов к пологому берегу. Предприятия Корка славятся шерстяными и текстильными изделиями, одеждой и обувью, лакокрасочными материалами, пивом и виски, а его жители — предприимчивостью и укоренившимся несогласием с существующими порядками.

Основание города, по освященной веками ирландской традиции, приписывают святому Финбару, построившему в VI столетии церковь и школу на южном берегу реки Ли, которая растекается в тех местах на множество ручейков. Гэльское название Корк переводится как «болотистая местность», и до сих пop один из городских районов носит имя «болото». Правда, иногда это связывают с неподъемным характером его обитателей.
Поселение, основанное Финбаром, постигла судьба других районов Ирландии: в IX веке оно подверглось нападению воинственных норманнов. Там же они и обосновались, но с течением времени вошли в тесный контакт с аборигенами и постепенно растворились среди ирландцев. В XII веке сюда пришли войска короля Англии, и с тех пор в Корке номинально действовали английские законы, но на практике город следовал старым, укоренившимся обычаям. В войнах Кромвеля и Вильгельма Оранского Корк выступил против англичан, и по окончании этих кампаний стены и фортификационные сооружения были срыты, а горожанам пришлось ограничиться мирной торговлей. Но в двадцатых годах нашего века, с новым подъемом борьбы ирландского народа за независимость, Корк вновь снискал репутацию «мятежного города».
— Ирландцы — народ гордый и свободолюбивый. Разные люди пытались подмять нас под себя, но ничего у них из этого не получилось. Ирландцы всегда остаются ирландцами, какой бы силой ни обладали пришельцы, и Корк тому самый наглядный пример,— говорил Генеральный секретарь Компартии Ирландии Майкл О'Риордан, уроженец Корка и горячий патриот своего города.

Мы неслись на юг от Дублина, где нас ждали многочисленные друзья и бывшие товарищи Майкла по работе (раньше он работал кондуктором городского автобуса). На конечной остановке автобусов в Корке нашу машину окружили плотным кольцом, и пришлось часа два провести в пабе за кружками «Гиннесса» и теплой беседой, сопровождавшейся крепким похлопыванием по спинам. После этого Майкл заявил, что мое ирландское образование нельзя считать завершенным, если мы не посетим замок Бларни и знаменитую скалу Бларни-стоун, нечто вроде ирландской «каабы», объект всеобщего интереса и паломничества. Туда мы и отправились.
— Во времена правления английской королевы Елизаветы Тюдор ее представитель лорд Керри долго вел переговоры с лордом Бларни в Корке,— рассказывал по дороге Майкл.— Англичанин требовал, чтобы ирландцы подчинились королевской власти и отказались от традиционной практики выборов
вождей ирландскими кланами. Лорд Бларни со всем соглашался, но откладывал выполнение обещанного со дня на день из месяца в месяц, подслащивая горькую пилюлю сладким речами. В конечном итоге,— заключил рассказчик,— незадачливый Керри стал посмешищем при дворе, а королева, не утратившая и на троне чувства юмора, как-то заметила: «А, это все сплошной бларни. Он совсем не собирается делать того, что обещает».
Так английский язык обогатился новым выражением «бларни», что в толковом словаре переводится как способностью «втирать очки», но не нахально и грубо, а в самой приятной манере и практически без злого умысла. Если уж быть абсолютно точным, «бларни» означает «забивать баки». Один и лучших комплиментов иностранцу в Ирландии — когда говорят, что он «овладел искусством бларни», а это дается далек не каждому.
Для этого недостаточно прирожденного или благоприобретенного таланта красноречия. Согласно поверью, нужно еще поцеловать Бларни-стоун. Майкл заставил меня лечь на холодный камень, свеситься головой над пропастью и тянуться губами к шероховатой скале, а сам в это время сидел на моих ногах, чтобы предотвратить долгое и наверняка болезненное падение.
— Ничего, ничего,— весело приговаривал Майкл.— Хорошему можно научиться только с риском и трудом.
Среди достопримечательностей графства Корк — не только Бларни-стоун. Пересеченная местность с глубокими оврагами высокими холмами, покрытыми жесткой растительностью, служила верным убежищем для отрядов ИРА в борьбе за свободу Ирландии.
— Это настоящая партизанская страна,— с гордостью говорил о своих родных местах Майкл по дороге к городу.

— Однажды подразделениям армии ирландских патриотов, которые в двадцатые годы вели ожесточенные бои с карательными частями «черно-пегих», понадобились грузовики для переброски людей и оружия к Дублину,— повествовал мой спутник.— Командование приняло решение позаимствовать транспорт у американской компании «Форд», обосновавшейся в Корке. Ее администрация пыталась отказать, ссылаясь на непричастность США к англо-ирландскому конфликту. Командир отряда не счел нужным ввязываться в беспредметный спор, что-то быстро набросал на клочке бумаги и небрежно вручил его управляющему. Оторопевший бизнесмен прочитал: «ИРА объявляет войну Соединенным Штатам Америки». После чего грузовики были реквизированы на законном основании.
— Не удивительно,— продолжал Майкл О'Риордан,— что именно в графстве Корк есть небольшой город Макрум, единственный в своем роде на земном шаре. Его обитатели без ложной скромности заверяют, что Макрум не породил ни одного дурака.
Столь же лестные отзывы о земляках можно услышать и в других районах, чаще всего в графстве Керри, которое играет роль главного поставщика государственных и партийных деятелей, высших чиновников полиции и таможни, профсоюзных боссов и руководителей рекламных контор. Столкнувшись с изворотливым человеком, в совершенстве владеющим искусством «бларни», в Ирландии замечают: «Должно быть, вы из Керри?», и редко ошибаются. А если иностранец отличится острым словом или деловой хваткой, собеседники в Дублине похвалят: «Настоящий человек из Керри».
Ирландцы — народ любознательный, живой и непосредственный. Им чуждо показное равнодушие, какое обычно демонстрируют англичане. Как-то моя семья при посещении зоопарка задержалась у клетки с обезьянами, обмениваясь впечатлениями, естественно по-русски, и тотчас же вокруг образовалась толпа, глядевшая на нас с видимо большим интересом, чем на зверей.
В продовольственном магазине можно простоять не один десяток минут в очереди у кассы, пока покупательница и кассир не обсудят детально последние животрепещущие новости и капризы ирландской погоды. В большинстве магазинов продавцы, как правило, поглощены беседой друг с другом или разговорами по телефону, не имеющими отношения к работе, а покупатели предоставлены сами себе. Но если вам удастся привлечь внимание продавца, он будет бесконечно рад новой компании, покажет все, что требуется и не требуется, мимоходом выведав все ваши семейные тайны, и будет приятно поражен, если вы решите что-нибудь купить до того, как вы расстанетесь закадычными друзьями.
Очереди разбухли в феврале 1971 года, когда страна перешла к десятичной денежной системе. Ирландский фунт, делившийся прежде по примеру Англии на двадцать шиллингов, которые состояли из двенадцати пенсов каждый, стал равен ста новым пенсам. Исчезли привычные шиллинги, и в обращение были выпущены новенькие разменные монеты с изображениями птиц и зверей.

Этого дня ждали в Ирландии с чувством обреченности и
недобрыми опасениями. К нему готовились загодя. Еще в конце 1970 года все семьи получили по почте брошюры, доходчиво иллюстрировавшие различия между старой и новой системами.
В разъяснительную кампанию были включены газеты, радио телевидение. За несколько дней до ввода новых денег закрылись банки и почтовые отделения, чтобы привести в порядок свои дела и переучить служащих. Повсюду появились плакат и таблицы с обозначением выходящих из употребления шиллингов и их новых эквивалентов.
Объединенными усилиями удалось избежать повальной
неразберихи, но 15 февраля дублинцы явно чувствовали себя не в своей тарелке. Люди замирали перед витринами знакомы магазинов и растерянно глядели на ярлыки с ценами товаров, Они что-то судорожно подсчитывали, беззвучно шевеля губами. У прилавков то и дело вспыхивали споры, и покупатели с продавцом беспомощно перебирали непривычные глазу монеты. Домашние хозяйки находились в состоянии тихой паники, и многие запаслись продуктами на неделю вперед, чтобы оттянуть необходимость очередного похода в магазин. Среди пассажиров в городском транспорте царило нездоровое возбуждение, а кондукторы автобусов даже грозили забастовкой отказываясь пересчитывать для каждого пассажира стоимость его проезда в новых ценах.
Правительство приняло решение о переходе на десятичную систему вслед за Англией, когда определились его планы
добиваться вступления в Европейское экономическое сообщество Если и раньше эта идея не пользовалась должной популярностью среди ирландцев, то после денежного нововведения она стала еще менее привлекательной. Кроме всего прочего новые деньги принесли падение уровня жизни. Промышленные и торговые компании использовали «округление» цен для увеличения стоимости многих товаров и услуг.
Это событие еще долго дебатировалось в домах и на улицах, дав пищу для нескончаемых споров о достоинствах и недостатках приобщения к «большой Европе». Но и не будь этой злободневной темы, ирландцы всегда найдут объект для живой дискуссии. Они очень любят поговорить, способны говорить без остановки, и перерыв на обед служит лишним поводом для пересудов. Незнание предмета никогда не является препятствием, а молчать им явно невмоготу. Собеседника дослушают до половины, вторую на ходу додумают и сразу же начинают отвечать, лишая его возможности довести мысль до конца. Всегда находишься под впечатлением, что твои слушатели все знают заранее. За словом ирландцы в карман не полезут, но и каждое слово взвесят и отшлифуют, попробуют на вкус и звучание, прежде чем вставить его в фразу.

В то время как в лондонских автобусах и метро гнетет гробовое молчание, атмосфера, царящая в общественном транспорте ирландской столицы, напоминает заводскую массовку в Подмосковье. У некоторых пассажиров разложены на коленях вечерние газеты, но читать некогда, потому что вокруг происходит нечто донельзя интересное. Все заняты разговорами со случайными попутчиками и старыми знакомыми по прежним поездкам. Кондукторам, собирающим деньги за проезд, нелегко проделать извилистый путь по двухэтажному салону и вернуться на свое законное место до конца маршрута. Их спасает лишь отсутствие стоящих пассажиров, потому что на остановках из очереди заполняются только сидячие места, но в часы «пик» разрешается и постоять в проходе на первом этаже. В результате такого бурного общения все знают всех и каждого, и новый человек — событие, которое склоняется на все лады. А уж попадаться на острый язык ирландцев просто не рекомендуется.
Вспоминаются такие случаи. На аукционе, где была выставлена черная железная кастрюля, аукционер приметил протестантского пастора и возгласил: «Эта прекрасная круглая кастрюля послужит вам чудесным колоколом». «С вашим языком внутри»,— невозмутимо предложил пастор. Или — знакомый видит новые перчатки у приятеля, сорвавшего большой куш на скачках, и ядовито замечает: «Не странно ли, что когда человеку приваливает удача, у него начинают мерзнуть руки». А на вопрос, свежие ли сливки, глубоко оскорбленная в лучших чувствах официантка ответила: «Если бы они были свежее, я бы подала вам траву».
Для молодежи предмет наиболее горячих дебатов — преимущества и тяготы жизни и работы в заморских странах. Многим выпускникам ирландских университетов не удается найти себе применение на родине. Под влиянием эмиграции и других экономических факторов ирландцы поздно женятся и выходят замуж. Среди них высок процент холостяков и «соломенных вдовушек», мужья которых вынуждены трудиться за границей.
В сельской местности старший сын обычно остается на ферме помогать родителям, но он не приведет в дом молодую жену, чтобы не подрывать авторитет матери, не создавать сутолоку на кухне и не вызывать кухонные раздоры. По официальной статистике, среди ирландцев в возрасте до двадцати лет женятся только три процента, в двадцать пять — тридцать пять лет — сорок семь процентов и в возрасте свыше сорока лет — сорок процентов. Молодые люди могут проходить в женихах и невестах не один год, но за это время непременно накопят деньги, чтобы оборудовать свое жилье отдельно от родителей. Молодая семья скорее залезет в большие долги, чем поселится в одном доме со старшими.

Статистика находит в средней ирландской семье больше трех детей, но я был знаком с людьми, перекрывшими средние показатели в четыре раза. Это объясняется как влиянием
католической церкви, запрещающей искусственный контроль на рождаемостью, так и ненасытной любовью к детям. Они окружены всеобщей заботой и вниманием, и каждому ребенку н ходят полезное занятие: мальчишки разносят газеты, девочки помогают матери по хозяйству, и все при деле, а для студентов не считается зазорным работать в каникулы продавцам или официантами.
Ирландская семья отличается спаянностью и нерушимо дружбой, и какие бы ни возникали разногласия, семейные связи стоят выше всего. Никто не бросит на произвол судьбы старого отца и мать, и часто можно встретить в домах стареющих дядей, теток и прочих родственников. Но, правда, «института бабушек» в Ирландии нет, и с детскими колясками гуляют мамы и в редких случаях — начинающие отцы. Опытные папаши всегда находят предлог, чтобы отвертеться от обязательной прогулки.
У дублинского порта возле шумной магистрали стоит не обычный дорожный знак с надписью «Осторожно. Мы люби наших детей. Пожалуйста, сбавьте скорость». А по окончании уроков на шоссе выходит человек со знаком «Осторожно дети!» или «Стоп». Он останавливает подходящие машины чтобы дать дорогу спешащим домой школьникам. И как бы не рвался до этого на части водитель, пугая встречных и поперечных, он будет смирно стоять и улыбаться детям.
Когда заходит речь о связях их семьи с прошлым Ирландии, все ирландцы немножко снобы. Это история, скажем,
пятидесятилетней давности, гражданской войны, отголоски которой слышны по сей день. Ирландцы твердо помнят, на чьей стороне сражались их родители, и люди, только что мирно беседовавшие за общим столом, наотрез отказываются сесть в одну машину с недавним собеседником. «Его отец был полицейским в двадцатые годы»,— сообщают они мне по секрету. Но чащ" всего это история очень давняя, когда выясняется, что мои новые знакомые не просто ирландцы, а разделяются на «англо-ирландцев» и «чисто ирландцев», то есть потомков английских колонистов и коренных жителей страны. К тому же есть еще «западные британцы» — презрительная кличка тех, кто ратует за самые тесные связи с Англией, горячо отстаивая мысль, что «без Англии Ирландия ничто».
Все это, не считая разделения по религии. Даже привычка засиживаться допоздна в гостях (редко кто покидал мой дом раньше двух — трех часов ночи) — признак определенной религиозной принадлежности, как уверяют в Дублине.

Если человек ложится спать поздно, он католик, а если рано — протестант. Причем ирландцы обладают удивительной способностью с первого взгляда определять религию незнакомых людей, и затруднение вызывает только встреча с атеистом.
Один из моих коллег, работающий в «Айриш тайме», мог безошибочно указать, если мы сидели в кафе, кто из наших соседей католик и кто протестант. А когда мне однажды случилось ехать с тремя католиками по улице в протестантском квартале Белфаста, прохожие останавливались и грозили нам вслед кулаками, из чего я заключил, что на протестанта я не похож. Стоило нашей машине застрять в уличной «пробке», как тут же собралась недоброжелательно настроенная толпа. Пришлось разворачиваться в нарушение всех правил дорожного движения и уносить ноги.
Подобная ситуация, впрочем, может возникнуть только в Белфасте, где разжигание религиозных противоречий лежит в основе политики властей. В республике ничего похожего нет, и говорить о каком-либо притеснении протестантов не приходится. Хотя их численность на Юге сократилась с 1861 по 1961 год с 373 тысяч до 104 тысяч, экономическая мощь протестантской общины не пострадала. Около трети директоров компаний, управляющих и секретарей составляют протестанты. Протестантам принадлежит почти 20 процентов ферм с наделом более двухсот акров (акр равен приблизительно двум пятым гектара).
На ирландских фермах выращивают зерновые и пасут скот, щедрые поля и пастбища обеспечивают почти все потребности страны в продовольствии. На прилавках книжных магазинов можно увидеть массу книг с рецептами соблазнительных национальных кушаний, но абсолютно бесполезно надеяться на знакомство с ними в домах, даже когда приходишь в гости к одному из авторов кулинарных пособий. Единственное, на что отважится хозяйка,— это пышный омлет, разукрашенный приправами.
Еда для ирландцев — не удовольствие, а суровая необходимость. Приготовление пищи — не искусство, требующее вдохновения и творческого порыва, а будничная обязанность, от которой никак не отвертеться. Поэтому ирландцы едят все, что подано на стол, не перебирая и не привередничая. Так они приучены в спартанских домашних условиях. Вот только когда моя жена однажды поставила на стол жареные грибы, собранные нами в лесу, гости вначале не хотели верить, что «это» можно класть в рот. Но, посмотрев на хозяев, уплетавших за обе щеки, вздохнули, решились, а потом долго нахваливали «английскую предприимчивость». До этого они ели только шампиньоны, вымоченные и замученные до
неузнаваемости.

Ирландская хозяйка, как правило, не станет колдовать над
чудо-варевом из мяса и свежих овощей, а просто высыплет в кастрюлю с водой готовый суп из пакета, изготовленный
фабричным путем, размешает, вскипятит и тем порадует семью. На красочных обложках пакетов названия разные, но способы приготовления и вкус содержимого у всех одинаков. Но нет правил без исключения. Недалеко от Голуэя на западе страны в семье врача-анестезиолога мне довелось отведать нечто, по всем статьям напоминавшее настоящий украинский борщ, хота и с непередаваемым ирландским названием. Правда, такая удача может выпасть разве что за пределами столицы.
В Дублине хозяйке раньше не приходилось возиться и со вторым. Достаточно было на скорую руку поджарить на живом огне кусок мяса или рыбы. Но с ростом инфляции и розничных цен после вступления Ирландии в «Общий рынок» положение радикально изменилось. Домашние хозяйки поставлены перед необходимостью постоянно повышать уровень своих знаний и проявлять изобретательность, чтобы прокормить семью в пределах бюджета. Времена, когда ирландцы были избалованы обилием дешевых и хороших продуктов, канули в прошлое.
Но внешне, на улицах, все остается по-старому. Все так же перебегают друг другу дорогу машины и пешеходы, и никто никуда никогда не спешит. Иностранца сразу опознают по озабоченному виду и ускоренной походке. Первый встречный с
видимым удовольствием остановится, если спросить у него дорогу, и не только детально объяснит, как и куда идти или ехать, но и успеет между делом выспросить, зачем идешь и к кому, а заодно о семье, знакомых и близких. А если выяснится, что вы гость в Ирландии, то к месту назначения в тот день можно и не попасть. Даже в аэропорту Дублина, где кто-то опаздывает на самолет, другие разыскивают пропавшие в дороге чемоданы, а третьи ждут очереди к таможеннику, никакого ажиотажа нет и в помине. Широко улыбающийся таможенник всматривается в мое лицо и говорит: «Постойте, я вас где-то видел». У меня сердце падает, думаю: «Еще спутает с контрабандистом». А он улыбается еще шире: «Так вы же выступали у нас по телевидению. Первый русский в Ирландии! Проходите, пожалуйста». А когда мне нужно было оформить визу корреспонденту «Правды», собиравшемуся в Дублин, мы с иммиграционным чиновником больше времени затратили, перебирая общих знакомых, чем на бумаги.

Главная улица Дублина О'Конноллстрит

Пикет бастующих на улице Дублине

Достопримечательность графства Мейо «дворец-музей» Уэстпорт-хаус Озеро Корриб вблизи Голуэя



«Высокий крест» в Монастербоше (графство Лут) Бухта Россбей (графство Керрп)

В отличие от сухих и сдержанных англичан, несколько кичащихся жесткой гранью, проведенной между ними и остальным человечеством, ирландец с готовностью первым вступит в разговор и обязательно пригласит в гости. Не беда, если позабудет оставить адрес,— это можно простить для первого знакомства. А к югу от столицы, в горах Уиклоу, проезжего человека, интересующегося исключительно дорогой, не только зазовут в дом, усадят у камина, но и заставят пригубить душистого ирландского виски. Во многих селах на дверях ферм не существует запоров, и хозяева всегда рады залетному гостю. Радушие и гостеприимство Ирландии дали ей имя «страны тысячи приветов».
Если же не хватает времени и сил забраться в глушь и хочется просто погулять вдали от шума городского, на пути к осуществлению этого скромного желания возникают непредвиденные трудности. По обочинам шоссе и вдоль проселочных дорог идут сплошные заборы в человеческий рост и выше, навалены груды камней, посажен непролазный кустарник, стоят ряды колючей проволоки либо торчат на видных местах сердитые таблички с охранной надписью: «Частная собственность. Нарушители привлекаются к судебной ответственности». Земля, особенно в районе Дублина и других крупных городов, ценится очень высоко и каждая пядь кому-то принадлежит, и уж этот кто-то своей пядью не поступится. Автомашина пробирается как бы по туннелю, и некуда ступить в сторону от дороги, даже когда это необходимо.
Частная собственность на землю становится на пути прокладки новых шоссе и улиц, ведет к вздорожанию жилищного строительства и росту квартплаты. За последние годы цены на жилье в ирландской столице поднялись почти в четыре раза. С рыбалкой тоже не разгуляешься, потому что самые богатые рыбой озера и реки находятся в частном владении. С каждым годом обретает новых сторонников борьба ИРА против частной, прежде всего иностранной, собственности на земли и воды Ирландии.
При многочисленных ограничениях, вынуждающих семьи располагаться на пикник у неогороженных обочин шоссе, встречаются и места, доступные всем и каждому. К примеру, Глендалох, долина двух зеркальных озер среди гор Уиклоу, густо и беспорядочно поросших лесом. Как водится в Ирландии, Глендалох не обошелся без своего святого — святого Кевина, дожившего, если верить преданиям, до 120 лет и настроившего массу церквей. Их развалины и тысячелетняя круглая башня соперничают с озерной форелью в борьбе за внимание туристов, стекающихся в эти места по выходным дням. На ферме
при въезде жена лесничего торгует серыми буханками домашней выпечки, по вкусу напоминающими наш черный хлеб, но с легкой кислинкой.

Вдоль крутого берега, куда и козы взбираются с опаской, идет извилистая предательская тропка, а по сторонам в дремучих зарослях могучего папоротника полным-полно отборных белых грибов. Ирландцы их не собирают, считая непригодным к еде все, что растет в лесу и в магазины не попадает. За час-другой при московской сноровке можно наполнить не одну корзину тугими боровиками, среди которых попадаются экземпляры весом до килограмма. Когда мы их увидели впервые, то отказались верить своим глазам. «Раз их никто не трогает, значит, они ядовитые»,— смело предположила моя жена. Но искушенный в грибном деле сын настоял, чтобы грибы взяли с собой, и мне пришлось расстаться с майкой, так как корзины у нас, конечно, не было. Дома грибы долго нюхали и пробовали, а потом пожарили и съели. С тех пор Глендалох стал нашим любимым местом отдыха.
Там же, неподалеку от Дублина,— стремительный водопад, старинное .здание, фонтаны со звериными мордами и ухоженные сады Пауэрскорт, где за деревьями мелькают пугливые олени. (К сожалению, в этом районе случился пожар — это было уже после моего отъезда из Ирландии,— но все обещают восстановить в прежнем виде.) Ирландские леса обтянуты забором из проволоки, и гуляющие чинно прохаживаются по аккуратным дорожкам, время от времени сверяясь с планом местности, который выдают при входе заботливые хранители зеленого богатства.
Живописные горы Уиклоу, манящие дикой красотой, окаймляют Дублин с юга. В течение столетий они служили прибежищем для непокорных кланов О'Тулов и О'Бернов, пока англичане не проложили в начале XIX века военную дорогу, а вдоль нее не поставили укрепленные форты, остатки которых сохранились до наших дней. Сейчас в этих местах встречаются только мирные фермеры и автолюбители, заехавшие полюбоваться горными склонами и глубокими расселинами. В наиболее труднодоступных районах, куда на машине не пробраться, можно встретить и бойцов ИРА, проводящих учения подальше от глаз полиции.
К западу от Дублина и гор Уиклоу раскинулись густо-зеленые пышные поля. Эти места знамениты своими скакунами. В городе Нейс, куда ведет единственное в Ирландии скоростное шоссе, регулярно проводятся рысистые состязания, привлекающие тысячи любителей со всех концов страны и гостей из-за рубежа. Плодородие этого района представляет город Карра, вокруг которого на две тысячи гектаров простираются высокотравные луга без единого дерева и забора.