Кахл Гулдинг вынес из тюрьмы твердое убеждение, что ЯРА должна в корне пересмотреть свою политику, прибегая к оружию только при крайней необходимости и делая основной упор на работу с массами. Джон Стифенсон подпал под влияние ярых националистов, сменил свое имя на ирландское Шон Макштифойн и поклялся «очистить Ирландию от англичан бомбой и пулей». Позднее каждый из них возглавил части расколотой ИРА.
В начале шестидесятых годов республиканцы начинают проводить митинги и демонстрации, в ходе которых поднимаются острые экономические и социальные проблемы, а не дальняя цель воссоединения страны. Они организуют кампанию против безработицы и бездомности, поддерживают выступления рабочих. Отряды ИРА уничтожают автобусы, перевозившие штрейкбрехеров на завод американской фирмы, охваченный забастовкой, и грузовики с углем, направлявшиеся из республики в Северную Ирландию во время всеобщей стачки шахтеров Соединенного Королевства. Поджигают дома, принадлежавшие землевладельцам из ФРГ, борясь против захвата ирландских земель иностранцами.
Вместе с Коммунистической партией Ирландии и левыми силами профсоюзов республиканцы выступили в роли организаторов Ассоциации в защиту гражданских прав Северной Ирландии. С октября 1968 года эта Ассоциация развернула широкую кампанию против дискриминации католического меньшинства. Она выдвинула лозунги борьбы против безработицы, нищеты и бездомности, за обеспечение всем гражданам равных прав и возможностей в политической, экономической и социальной областях. За первые пятьдесят дней своего существования Ассоциация привлекла на свою сторону, как писала «Айриш
тайме», больше народа, чем республиканское движение за пятьдесят лет.
Для популяризации своей программы Ассоциация решила провести марш в Дерри. 5 октября 1968 года возле
Уотерсайд-стейши собралось около трех тысяч участников марша. Едва тронулись с места, как путь преградил полицейский кордон. Блюстители порядка явно готовились к встрече: они были в Полной боевой форме, с оружием и щитами для защиты от камней. Марш повернули на другую улицу. Там на него обрушились дубинки полицейских. В католическом гетто Богсайде несколько часов шли кровопролитные сражения К вечеру свыше ста человек были доставлены в госпитали, среди них члены североирландского парламента Джерард Фит и Эдвард Макатир.

В последующие недели по всей Северной Ирландии прокатились митинги и демонстрации, в которых приняли участие десятки тысяч человек, а 12 августа 1969 года у крепостных стен Дерри был организован традиционный парад «оранжистов». Проходя мимо бедных кварталов Богсайда, участники марша начали забрасывать окна домов увесистыми пенсовыми монетами. Трудно сказать, в какой момент вслед за пенни полетели камни и кирпичи. В Богсайде возникли баррикады, а с наступлением темноты на их прорыв устремились отряды полиции. За ними кинулись толпы «оранжистов», вопя во все горло, чти они «хотят преподать хороший урок проклятым католикам».
«Оранжисты» решили устроить бойню и в Белфасте. 13—15 августа они напали на Фоллз-роуд и другие католические гетто, сжигая дома, избивая и калеча людей. На рассвете 15 августа Ардойн и Дивис-стрит лежали в руинах. В те дни десять человек были убиты и сто сорок девять ранены, сожжено сто пятьдесят католических домов, в том числе жилые кварталы в Ардойне. Юнионистский режим пытался устрашить угнетенное католическое меньшинство и вынудить его отказаться от борьбы за гражданские права. На подмогу юнионистам в августе 1969 года в Северную Ирландию были введены части английской регулярной армии.
Баррикады, наспех сколоченные при входе в рабочие кварталы, камни развороченной мостовой да самодельные бомбы не могли служить надежной гарантией от новых погромов, и в республиканском движении прозвучал призыв «К оружию!». Кровавые события в Белфасте и Дерри породили недовольство командованием ИРА, которое отказывалось от традиционных методов вооруженной борьбы в пользу политической работы в массах.
Это недовольство подогревалось консервативными кругами в Дублине, которые опасались распространения освободительной борьбы с Севера на Юг. Штабу ИРА было направлено предложение обязаться не вступать в конфликт с властями в республике и ограничить свои операции шестью графствами Ольстера. В подкрепление своей просьбы консорциум ирландских бизнесменов посулил 200 тысяч фунтов стерлингов. Но, если не считать мизерного задатка, обещанные деньги так и не поступили. Первую партию нового оружия ИРА получила не всем обычным путем. В ночь на 9 декабря 1969 года совершили налет на оружейный магазин в Белфасте, похитив ружья и пистолеты с патронами. Их предложили ИРА, но та платить отказалась и реквизировала оружие «во имя республики».

3 декабре 1969 года на съезде ИРА в Дублине произошел организационный раскол: тридцатью девятью голосами против двенадцати делегаты одобрили политику командования. Группа недовольных этим решением участников съезда объявила позже о создании «Временного совета армии». В начале 1970 года обсуждение политических проблем вызвало раскол и на конференции Шинн фейн.
К весне 1970 года в республиканском движении существовали две ИРА и две Шинн фейн: «официальная», или «красная», оставшаяся верной линии руководства с его лозунгами политической борьбы, и «временная», или «традиционная», отстаивающая методы терроризма и вооруженных выступлений, прошедших красной нитью через всю историю подпольной армии. Сторонников временной ИРА называют также «зелеными» за оголтелый национализм и фанатичную религиозность. Сведущие люди говорили мне, что члены «зеленой» ИРА посещают мессу регулярно раз в неделю, а «красной» — раз в год.
Обе группировки борются против империалистического раздела страны. Но «официальная» ИРА не ставит ликвидацию границы своей первоочередной задачей и стремится к созданию новых социальных порядков в обеих частях Ирландии. Ее руководство не ограничивается националистическими лозунгами и чисто военным подходом к важнейшим вопросам, а пытается разобраться во всей совокупности политических, экономических и социальных проблем Ирландии и найти им решение, привлекая на свою сторону народ и участвуя в борьбе за его насущные требования.
«Официальная» Шинн фейн (с 1977 года она называется Шинн фейн — Рабочая партия) организует митинги и демонстрации в защиту жизненно важных интересов трудящихся — за улучшение экономического положения и жилищных условий, против безработицы и увольнений с промышленных предприятий, против засилья иностранного капитала в экономике и покупки земли в Ирландии иностранцами.
Руководство «официальной» ИРА не отрицает в принципе методов вооруженной борьбы, но не делает их самоцелью. «Мы стремимся к тому,— говорит Кахл Гулдинг,— чтобы освободить ирландский народ мирным путем. Но в случае вооруженного сопротивления сил империализма и угнетения мы ответим бомбами и пулями».
Лидеры «временной» ИРА считают, что постоянный террор и нагнетание напряженности покажут полную беспомощности английских властей, которым придется решить вопрос о
воссоединении Ирландии положительно. Эта часть ИРА избегает вовлечения в борьбу широких масс и полагает добиться своего оказывая давление на правящие круги Лондона, Дублина и Белфаста. Единая Ирландия, по мнению «временной» ИРА, будет основана на принципах «христианского социализма, без коммунистов». «Временная» ИРА обвиняет командование «официальной» ИРА в «крайнем социализме», под чем разумеется приверженность социалистическим идеям без религиозной приправы, и возражает против каких бы то ни было контактов с компартией и другими прогрессивными организациями.

Главное в деятельности «временной» ИРА — террористические акты. Тот факт, что они не принесли желаемых результатов в прошлом, мало смущает ее руководство. Пресс-бюро «временной» Шинн фейн в Дублине с готовностью принимает на себя ответственность за взрывы на промышленных предприятиях и в общественных местах Северной Ирландии, но отделывается недомолвками, когда поступают сведения о взрывах в Англии.
Эти акции были сурово осуждены Ассоциацией в защиту гражданских прав Северной Ирландии, Ирландской компартией, комитетом обороны граждан Белфаста, многими другими организациями, партиями и профсоюзами. Компартия Ирландии на своем XV съезде, проходившем в октябре 1971 года в Белфасте, решительно выступила против террористических актов, «направленных против мирных жителей на предприятиях, в местах отдыха и других общественных местах». Подобные действия, подчеркивается в общеполитической резолюции, единодушно одобренной делегатами, «лишь способствуют расколу среди трудового народа, усиливают религиозную вражду и укрепляют основы порядка, который обеспечивает британское правление в Северной Ирландии».
«Официальная» Шинн фейн публично отмежевалась от «безумной кампании взрывов, ведущей к углублению религиозной пропасти». В том же заявлении отмечалось, что «официальная» ИРА прибегает к оружию, только когда «возникает необходимость защиты населения и принятия ответных мер на террор и насилие, насаждаемые в Северной Ирландии британскими войсками».
Тем не менее операции «официальной» ИРА далеко не всегда согласуются с политикой, провозглашаемой ее руководством. В декабре 1971 года отряд «официальной» ИРА совершило убийство юнионистского сенатора Д. Барнхилла, в начале 1972 года — покушение на государственного министра внутренних дел Северной Ирландии Джона Тейлора, одного из самых махровых реакционеров, а в феврале 1972 года взорвалась бомба в офицерской столовой парашютно-десантного полка в городе Олдершот (Англия). Взрыв произошел после того, как солдаты этого полка расстреляли мирную демонстрацию в Дерри, когда погибло тринадцать человек.
Эти действия показывают, что организационный раскол в республиканском движении не привел к появлению четко разграниченных, абсолютно отличных друг от друга группировок и что в «официальной» ИРА продолжаются столкновения по вопросам о путях и методах борьбы. Они отражают разноречивый, мелкобуржуазный характер республиканского движения, которое опирается в основном на поддержку небольшой части рабочих, недавно переселившихся в города из сельской местности, мелких фермеров и торговцев, постепенно вытесняемых общим ходом развития монополистического капитализма, а также части интеллигенции и учащейся молодежи.

Нельзя сбрасывать со счетов и то обстоятельство, что многие подразделения ИРА оперируют на свой страх и риск, без тесного контакта со штабом, которому временами приходится принимать ответственность за действия, им не санкционированные. Командование «официальной» ИРА также испытывает серьезный нажим со стороны тех, кто требует «действий» и считает, что акции «временной» ИРА обеспечивают ей лучшие условия для вербовки.
Существование ИРА и подобных ей организаций объясняется незавершенностью национально-освободительной революции начала двадцатых годов, а также постоянным вмешательством английских монополий во внутренние дела Ирландии. Здесь часто вспоминают слова Джеймса Коннолли: «Если завтра убрать английскую армию и водрузить над Дублинским замком национальный флаг, это ничего не даст без организации социалистической республики. Англия будет по-прежнему править нами — через своих капиталистов, финансистов и землевладельцев, через всю систему коммерческих и иных институтов, которые она создала в нашей стране».

Рьяные почитатели Уолфа Тона и его идеи единой неделимой Ирландии чаще всего встречаются в городе Корке на южном побережье острова. Это второй по величине город республики, крупнейший промышленный, торговый и культурный центр исторической провинции Манстер. Его порт Ков регулярно навещают белоснежные трансатлантические лайнеры, и пассажиры любуются на подходе живописными домами, сбегающими по склонам зеленых холмов к пологому берегу. Предприятия Корка славятся шерстяными и текстильными изделиями, одеждой и обувью, лакокрасочными материалами, пивом и виски, а его жители — предприимчивостью и укоренившимся несогласием с существующими порядками.

Основание города, по освященной веками ирландской традиции, приписывают святому Финбару, построившему в VI столетии церковь и школу на южном берегу реки Ли, которая растекается в тех местах на множество ручейков. Гэльское название Корк переводится как «болотистая местность», и до сих пop один из городских районов носит имя «болото». Правда, иногда это связывают с неподъемным характером его обитателей.
Поселение, основанное Финбаром, постигла судьба других районов Ирландии: в IX веке оно подверглось нападению воинственных норманнов. Там же они и обосновались, но с течением времени вошли в тесный контакт с аборигенами и постепенно растворились среди ирландцев. В XII веке сюда пришли войска короля Англии, и с тех пор в Корке номинально действовали английские законы, но на практике город следовал старым, укоренившимся обычаям. В войнах Кромвеля и Вильгельма Оранского Корк выступил против англичан, и по окончании этих кампаний стены и фортификационные сооружения были срыты, а горожанам пришлось ограничиться мирной торговлей. Но в двадцатых годах нашего века, с новым подъемом борьбы ирландского народа за независимость, Корк вновь снискал репутацию «мятежного города».
— Ирландцы — народ гордый и свободолюбивый. Разные люди пытались подмять нас под себя, но ничего у них из этого не получилось. Ирландцы всегда остаются ирландцами, какой бы силой ни обладали пришельцы, и Корк тому самый наглядный пример,— говорил Генеральный секретарь Компартии Ирландии Майкл О'Риордан, уроженец Корка и горячий патриот своего города.

Мы неслись на юг от Дублина, где нас ждали многочисленные друзья и бывшие товарищи Майкла по работе (раньше он работал кондуктором городского автобуса). На конечной остановке автобусов в Корке нашу машину окружили плотным кольцом, и пришлось часа два провести в пабе за кружками «Гиннесса» и теплой беседой, сопровождавшейся крепким похлопыванием по спинам. После этого Майкл заявил, что мое ирландское образование нельзя считать завершенным, если мы не посетим замок Бларни и знаменитую скалу Бларни-стоун, нечто вроде ирландской «каабы», объект всеобщего интереса и паломничества. Туда мы и отправились.
— Во времена правления английской королевы Елизаветы Тюдор ее представитель лорд Керри долго вел переговоры с лордом Бларни в Корке,— рассказывал по дороге Майкл.— Англичанин требовал, чтобы ирландцы подчинились королевской власти и отказались от традиционной практики выборов
вождей ирландскими кланами. Лорд Бларни со всем соглашался, но откладывал выполнение обещанного со дня на день из месяца в месяц, подслащивая горькую пилюлю сладким речами. В конечном итоге,— заключил рассказчик,— незадачливый Керри стал посмешищем при дворе, а королева, не утратившая и на троне чувства юмора, как-то заметила: «А, это все сплошной бларни. Он совсем не собирается делать того, что обещает».
Так английский язык обогатился новым выражением «бларни», что в толковом словаре переводится как способностью «втирать очки», но не нахально и грубо, а в самой приятной манере и практически без злого умысла. Если уж быть абсолютно точным, «бларни» означает «забивать баки». Один и лучших комплиментов иностранцу в Ирландии — когда говорят, что он «овладел искусством бларни», а это дается далек не каждому.
Для этого недостаточно прирожденного или благоприобретенного таланта красноречия. Согласно поверью, нужно еще поцеловать Бларни-стоун. Майкл заставил меня лечь на холодный камень, свеситься головой над пропастью и тянуться губами к шероховатой скале, а сам в это время сидел на моих ногах, чтобы предотвратить долгое и наверняка болезненное падение.
— Ничего, ничего,— весело приговаривал Майкл.— Хорошему можно научиться только с риском и трудом.
Среди достопримечательностей графства Корк — не только Бларни-стоун. Пересеченная местность с глубокими оврагами высокими холмами, покрытыми жесткой растительностью, служила верным убежищем для отрядов ИРА в борьбе за свободу Ирландии.
— Это настоящая партизанская страна,— с гордостью говорил о своих родных местах Майкл по дороге к городу.

— Однажды подразделениям армии ирландских патриотов, которые в двадцатые годы вели ожесточенные бои с карательными частями «черно-пегих», понадобились грузовики для переброски людей и оружия к Дублину,— повествовал мой спутник.— Командование приняло решение позаимствовать транспорт у американской компании «Форд», обосновавшейся в Корке. Ее администрация пыталась отказать, ссылаясь на непричастность США к англо-ирландскому конфликту. Командир отряда не счел нужным ввязываться в беспредметный спор, что-то быстро набросал на клочке бумаги и небрежно вручил его управляющему. Оторопевший бизнесмен прочитал: «ИРА объявляет войну Соединенным Штатам Америки». После чего грузовики были реквизированы на законном основании.
— Не удивительно,— продолжал Майкл О'Риордан,— что именно в графстве Корк есть небольшой город Макрум, единственный в своем роде на земном шаре. Его обитатели без ложной скромности заверяют, что Макрум не породил ни одного дурака.
Столь же лестные отзывы о земляках можно услышать и в других районах, чаще всего в графстве Керри, которое играет роль главного поставщика государственных и партийных деятелей, высших чиновников полиции и таможни, профсоюзных боссов и руководителей рекламных контор. Столкнувшись с изворотливым человеком, в совершенстве владеющим искусством «бларни», в Ирландии замечают: «Должно быть, вы из Керри?», и редко ошибаются. А если иностранец отличится острым словом или деловой хваткой, собеседники в Дублине похвалят: «Настоящий человек из Керри».
Ирландцы — народ любознательный, живой и непосредственный. Им чуждо показное равнодушие, какое обычно демонстрируют англичане. Как-то моя семья при посещении зоопарка задержалась у клетки с обезьянами, обмениваясь впечатлениями, естественно по-русски, и тотчас же вокруг образовалась толпа, глядевшая на нас с видимо большим интересом, чем на зверей.
В продовольственном магазине можно простоять не один десяток минут в очереди у кассы, пока покупательница и кассир не обсудят детально последние животрепещущие новости и капризы ирландской погоды. В большинстве магазинов продавцы, как правило, поглощены беседой друг с другом или разговорами по телефону, не имеющими отношения к работе, а покупатели предоставлены сами себе. Но если вам удастся привлечь внимание продавца, он будет бесконечно рад новой компании, покажет все, что требуется и не требуется, мимоходом выведав все ваши семейные тайны, и будет приятно поражен, если вы решите что-нибудь купить до того, как вы расстанетесь закадычными друзьями.
Очереди разбухли в феврале 1971 года, когда страна перешла к десятичной денежной системе. Ирландский фунт, делившийся прежде по примеру Англии на двадцать шиллингов, которые состояли из двенадцати пенсов каждый, стал равен ста новым пенсам. Исчезли привычные шиллинги, и в обращение были выпущены новенькие разменные монеты с изображениями птиц и зверей.

Этого дня ждали в Ирландии с чувством обреченности и
недобрыми опасениями. К нему готовились загодя. Еще в конце 1970 года все семьи получили по почте брошюры, доходчиво иллюстрировавшие различия между старой и новой системами.
В разъяснительную кампанию были включены газеты, радио телевидение. За несколько дней до ввода новых денег закрылись банки и почтовые отделения, чтобы привести в порядок свои дела и переучить служащих. Повсюду появились плакат и таблицы с обозначением выходящих из употребления шиллингов и их новых эквивалентов.
Объединенными усилиями удалось избежать повальной
неразберихи, но 15 февраля дублинцы явно чувствовали себя не в своей тарелке. Люди замирали перед витринами знакомы магазинов и растерянно глядели на ярлыки с ценами товаров, Они что-то судорожно подсчитывали, беззвучно шевеля губами. У прилавков то и дело вспыхивали споры, и покупатели с продавцом беспомощно перебирали непривычные глазу монеты. Домашние хозяйки находились в состоянии тихой паники, и многие запаслись продуктами на неделю вперед, чтобы оттянуть необходимость очередного похода в магазин. Среди пассажиров в городском транспорте царило нездоровое возбуждение, а кондукторы автобусов даже грозили забастовкой отказываясь пересчитывать для каждого пассажира стоимость его проезда в новых ценах.
Правительство приняло решение о переходе на десятичную систему вслед за Англией, когда определились его планы
добиваться вступления в Европейское экономическое сообщество Если и раньше эта идея не пользовалась должной популярностью среди ирландцев, то после денежного нововведения она стала еще менее привлекательной. Кроме всего прочего новые деньги принесли падение уровня жизни. Промышленные и торговые компании использовали «округление» цен для увеличения стоимости многих товаров и услуг.
Это событие еще долго дебатировалось в домах и на улицах, дав пищу для нескончаемых споров о достоинствах и недостатках приобщения к «большой Европе». Но и не будь этой злободневной темы, ирландцы всегда найдут объект для живой дискуссии. Они очень любят поговорить, способны говорить без остановки, и перерыв на обед служит лишним поводом для пересудов. Незнание предмета никогда не является препятствием, а молчать им явно невмоготу. Собеседника дослушают до половины, вторую на ходу додумают и сразу же начинают отвечать, лишая его возможности довести мысль до конца. Всегда находишься под впечатлением, что твои слушатели все знают заранее. За словом ирландцы в карман не полезут, но и каждое слово взвесят и отшлифуют, попробуют на вкус и звучание, прежде чем вставить его в фразу.

В то время как в лондонских автобусах и метро гнетет гробовое молчание, атмосфера, царящая в общественном транспорте ирландской столицы, напоминает заводскую массовку в Подмосковье. У некоторых пассажиров разложены на коленях вечерние газеты, но читать некогда, потому что вокруг происходит нечто донельзя интересное. Все заняты разговорами со случайными попутчиками и старыми знакомыми по прежним поездкам. Кондукторам, собирающим деньги за проезд, нелегко проделать извилистый путь по двухэтажному салону и вернуться на свое законное место до конца маршрута. Их спасает лишь отсутствие стоящих пассажиров, потому что на остановках из очереди заполняются только сидячие места, но в часы «пик» разрешается и постоять в проходе на первом этаже. В результате такого бурного общения все знают всех и каждого, и новый человек — событие, которое склоняется на все лады. А уж попадаться на острый язык ирландцев просто не рекомендуется.
Вспоминаются такие случаи. На аукционе, где была выставлена черная железная кастрюля, аукционер приметил протестантского пастора и возгласил: «Эта прекрасная круглая кастрюля послужит вам чудесным колоколом». «С вашим языком внутри»,— невозмутимо предложил пастор. Или — знакомый видит новые перчатки у приятеля, сорвавшего большой куш на скачках, и ядовито замечает: «Не странно ли, что когда человеку приваливает удача, у него начинают мерзнуть руки». А на вопрос, свежие ли сливки, глубоко оскорбленная в лучших чувствах официантка ответила: «Если бы они были свежее, я бы подала вам траву».
Для молодежи предмет наиболее горячих дебатов — преимущества и тяготы жизни и работы в заморских странах. Многим выпускникам ирландских университетов не удается найти себе применение на родине. Под влиянием эмиграции и других экономических факторов ирландцы поздно женятся и выходят замуж. Среди них высок процент холостяков и «соломенных вдовушек», мужья которых вынуждены трудиться за границей.
В сельской местности старший сын обычно остается на ферме помогать родителям, но он не приведет в дом молодую жену, чтобы не подрывать авторитет матери, не создавать сутолоку на кухне и не вызывать кухонные раздоры. По официальной статистике, среди ирландцев в возрасте до двадцати лет женятся только три процента, в двадцать пять — тридцать пять лет — сорок семь процентов и в возрасте свыше сорока лет — сорок процентов. Молодые люди могут проходить в женихах и невестах не один год, но за это время непременно накопят деньги, чтобы оборудовать свое жилье отдельно от родителей. Молодая семья скорее залезет в большие долги, чем поселится в одном доме со старшими.