Действительно, даже если какому-то режиссеру-одиночке и удастся раздобыть денег, чтобы снять картину по своему разумению, он так или иначе будет зависеть от фирм кинопроката. А без их благословения его произведение не дойдет до широкого зрителя. На полках складов английских и американских кинокомпаний годами собирают пыль десятки полнометражных лент, которые по разным соображениям не выпускаются на экраны.
— Для каждого нового фильма мне нужно заручиться поддержкой финансистов, а после съемки искать помощи компаний по прокату. Без этого нечего и помышлять о новых съемках,— делился своими горестями режиссер-ирландец Норман Кохен, снявший в Лондоне картину «Папина армия» об английских ополченцах времен второй мировой войны, которая была показана в Корке вне конкурса. Вот и получается, что экраны Ирландии забиты голливудской кинопродукцией, не имеющей никакого отношения к проблемам, которыми живет страна.
Заслуга фестиваля в Корке, на мой взгляд, состоит в том, что он сделал короткометражные фильмы интересными. Он сумел доказать, что ленты на десять — пятнадцать минут могут представлять интерес сами по себе, а не как закуска перед художественным фильмом.
Вот, например, показанный в Корке фильм «Памятник» английского режиссера Джеймса Аллена, разоблачающий ужасы и беспросветность войны. Место действия — поле битвы на Сомме, где с июля по ноябрь 1916 года в изнуряющих боях погибло больше миллиона человек. Камера ведет зрителя по земле, искалеченной траншеями, через останки полевых орудий, дырявые каски и куски колючей проволоки. Все это — на фоне молодой травы, цветов и деревьев, давно залечивших свои раны. Жизнь берет свое. Сквозь ржавую стальную каску пробиваются цветы, завалились траншеи, рядом со старыми пнями выросли новые деревья. Повсюду бурный рост, а недалеко, на кладбище со строгими рядами крестов, жизнь остановилась, застыла на месте. И только немые свидетели угасшей жизни — краткие надписи: «Джон Смит, 17 лет, солдат», «Моррис Фаррелл, 18 лет, солдат». Ни громких слов, ни бравурной музыки...
Такие фильмы помогают по достоинству оценить искусство короткометражных лент. Свою роль играет и конкуренция между ними в международных масштабах, присуждение премий лучшим из них. Ведь в фестивалях принимают участие Многие страны, включая Англию, США, Францию, Индию, Японию, Болгарию, Советский Союз.

Международные кинофестивали в Корке, как считают их организаторы, стимулируют развитие национальной
киноиндустрии. Восхищаясь болгарским или румынским фильмом ирландские зрители говорят: «А что, и мы могли бы, наверное, не хуже!» Ирландские газеты пишут о том, что пора покончить с извечной зависимостью от пивоваренных, табачных компаний и фирм по прокату, порвать липкие нити, ведущие в Лондон и Нью-Йорк.
— Ирландии нужна собственная киноиндустрия, чтобы самим знать больше о себе и чтобы внешний мир получил представление об Ирландии не по фильмам, снятым в Англии и США, а по картинам ирландских режиссеров, работающих у себя на родине,— горячо убеждал меня директор фестиваля в Корке Дермот Брин. Хотя убеждать меня было вовсе не нужно.
Однако художественные полнометражные фильмы требуют больших затрат, и при ограниченных ресурсах Ирландии ее режиссеры стали специализироваться на документальных лентах. Наиболее известные из них — «Возвращение островитянина» Джима Малкернса — о жизни Аранских островов,— где все роли исполняют рыбаки, а не профессиональные актеры, «Живая вода» и «Эти камни остаются...» Джордяса Моррисона. В последней картине рассказывается о богатом культурном наследии Ирландии, звучит призыв к внимательному изучению и охране памятников глубокой старины.
Джордж Моррисон снял прежде «Мишаэра» («Я Ирландия») и «Сирша?» («Свобода?») — фильмы, повествующие о важных событиях новейшей истории Ирландии. Особенно интересна «Сирша?». Она спрашивает у зрителей, какие последствия имела гражданская война и что принесло стране провозглашение независимости. В заголовке фильма слово «Свобода» поставлено под вопрос. Действительно, насколько было свободным «Свободное Ирландское государство», опутанное англо-ирландским договором от 1921 года? И не ограничен ли суверенитет его преемницы — республики?
Над этими вопросами тяжело задумываются ирландцы, когда звучит гитара и певец рассказывает в народной балладе о героях, павших в борьбе за независимую, единую Ирландию. Ведь нет ничего более популярного в Ирландии, чем песня.
Во многих пабах в определенные дни недели по вечерам выступают ансамбли народной песни, а то и сам хозяин возьмет гитару и затянет «Когда блестят штыки...», и слова подхватывают все присутствующие. В пабе на окраине Дублина, в Хоусе, где во двор залетали соленые брызги волн, я видел, как часами стояли нетронутыми кружки пива и стаканы виски. Народ приходил слушать песни о любви к родине. Песни, накаленные такой жгучей ненавистью ко всем, кто покушается на свободу Ирландии, что я до сих пор не могу понять: как люди могли потом расходиться спокойно по домам!

Широкую известность приобрела группа «Даблинерс» («Дублинцы») — пять молодых людей, заросших дремучими бородами: Джон Шихан — скрипка, Барни Маккенна — банджо, Киран Берк — гитара, Люк Келли и Ронни Дрю — солисты. В прошлом — безработные, переменившие немало профессий, от мойщиков посуды до преподавателей английского языка в Испании. С самодельными дудками и банджо они начинали петь на улицах Дублина, а с годами стали профессиональными музыкантами и певцами.
«Дублинцы» никогда не репетируют и на концертах приглашают зрителей не сидеть пассивно на местах, а принимать активное участие в происходящем.
— Мы исполняем народную музыку,— говорит Киран Берк,— музыку очень простую и предельно честную — то, что мы пели на улицах. Мы не столько поем, сколько рассказываем в песне о нашей стране. Мы рассказываем миру об Ирландии. Наш успех не зависит от уступок коммерческим интересам, и, если надо, мы всегда можем вернуться на улицы.
Когда в октябре 1971 года «Дублинцев» пригласили выступить в Ливерпуле, в трущобах которого живут десятки тысяч ирландцев, владелец концертного зала «Ройял холл» потребовал, чтобы они исключили из программы песни, перекликающиеся с событиями в Северной Ирландии. «Дублинцы» отказались наотрез.
Репертуар «Дублинцев» богат и разнообразен. В нем песни о любви и ненависти, войне и голоде, смерти и свадьбах, героизме и любви к родине... Они пишут и собственные песни. Особенно популярна баллада Люка Келли «Мать Ирландия», зовущая отказаться от продажи ирландских земель иностранцам. В их репертуаре песня «Джо Хилл», которую привез в Москву Поль Робсон, «Встает луна» — о восстании 1798 года в Ирландии, «Джеймс Коннолли» — о его жизни, «Мы идем в Дублин в зеленом» — песня ИРА, сложенная в 1916 году (там есть такие слова: «Когда блестят штыки и слышен треск винтовочной стрельбы, под грохот автомата Томпсона я ухожу в ИРА, я ухожу завтра»).
На массовом митинге в Дублине, который был созван в поддержку требования освободить политических заключенных, томящихся в застенках Северной Ирландии, «Дублинцы» исполнили песню «Освободите людей». Ее написал композитор Патрик Мак-Гаген из Белфаста. Не приходится говорить, что вскоре он был арестован и заключен в концлагерь, но его песня осталась на свободе и с января 1972 года была провозглашена официальным гимном движения за гражданские права. Ее поют на демонстрациях и маршах, бросая в лицо английским солдатам гордый припев: «Все встанут на защиту людей за колючей проволокой».
Пластинки с записями песен «Дублинцев» — «Родной город «Дублинцев» и «Новые дублинцы» — пользуются большим спросом на распродаже пластинок народной музыки в Ирландии. За последние годы группа побывала на гастролях в Англии, США, Канаде, Франции и других странах. И везде, где им случалось выступать, они обязательно исполняли народные песни на языках этих стран. В их репертуаре есть и попурри из русских мелодий.
— Нам самим нравится,— говорит Люк Келли.— Да и может пригодиться. Ведь в России-то мы еще не бывали.

Мечта посетить Москву не покидает труппу театра «Эбби». Ее лелеют и студенты кафедры русского языка дублинского университета. Мне часто приходилось заходить в Тринити-колледж. В отсутствие советского посольства это было единственное место в ирландской столице, где можно было взять в библиотеке русские книги и журналы и отвести душу за разговором по-русски.
Из центра Дублина с его назойливыми рекламами, так и норовящими, кажется, схватить за полу зазевавшегося прохожего, после суеты крикливых автомобилей и неумолчных туристов перед каждым памятником, на который уж и голуби отказываются садиться, попадаешь как бы в иной мир. Ступив под своды прохладной арки, нужно для порядка обменяться замечаниями о достоинствах и недостатках погоды со скучающим привратником. А дальше открываются просторы дублинского университета Тринити-колледж.
По сторонам площади, мощенной по старинке крупным булыжником, стоят массивные здания постройки XVII столетия. В общем строю старослуживых выделяется молодым новобранцем «модерновое» здание библиотеки, содержащей более миллиона томов. Первая партия книг поступила сюда из Лондона в 1601—1608 годах. Редкие издания хранятся в застекленных шкафах. Среди них — «Букоф Келлс», богато иллюстрированное и написанное от руки Евангелие, вышедшее из стен монастыря Келлс в графстве Мит в VIII веке,— выдающийся памятник искусства древних ирландцев.
В библиотеке господствуют такие строгие порядки, что ей могли бы позавидовать государственные учреждения, скрывающиеся за семью печатями и вооруженной охраной. Мне стоило большого труда получить пропуск. Для этого пришлось долго ходить по инстанциям, испрашивать рекомендации и всюду клясться, что моя домашняя библиотека не состоит исключительно из краденых книг. Но и с пропуском я не мог отделаться от впечатления, что меня продолжают в чем-то подозревать. В этом отношении на кафедре русского языка все было значительно проще, и мне с самого начала выдали свой ключ от библиотеки.
Решетку железной ограды, идущей вокруг университета, переплетают кусты роз. Ведут тихую беседу раскидистые кроны могучих деревьев. Повсюду группами и в одиночку парни и девушки с портфелями, сумками и папками, связками книг, блокнотов и тетрадей. Одеты всегда просто, без выкрутас, никто не стремится удивить окружающих неповторимым нарядом. В Тринити-колледж ценятся лишь неповторимые головы. К концу экзаменационной сессии встречаются выпускники в традиционных темных длинных мантиях и в шляпах, торчащих острыми углами на четыре стороны.

В 1591 году английская королева Елизавета Тюдор даровала хартию на учреждение первого университета в Ирландии. (До сих пор в экзаменационном зале висит портрет королевы, и среди студентов бытует мнение, что сидеть под ним — к провалу на экзаменах.) Городские власти отвели под застройку участок земли за стенами города с полуразрушенными строениями бывшего монастыря Всех святых. Монастырское происхождение колледжа проглядывает в названии «Тринити», которое переводится как «святая троица».
О том, как разросся с тех пор город, можно судить по тому, что сейчас университет находится в сердце Дублина, напротив Национального банка, и от него рукой подать до парламента; рядом — торговая Графтон-стрит и остановки многих автобусов, расходящихся по окраинам. Вокруг, естественно, несметное число пабов, но студенты обладают высокой избирательной способностью и удостаивают своим вниманием лишь немногие.
Спустя два года после того, как обозначилось местонахождение университета, начались занятия. В последовавшие десятилетия Ирландия пережила два крупных восстания против английского правления. В 1641 году ректор Тринити-колледж сбежал, спасаясь от гнева возмущенных сограждан. Нужно сказать, что со дня основания университета за ним закрепилась худая слава заведения, главным образом готовящего кадры для протестантской церкви, которая, мягко говоря, не пользовалась популярностью в католической Ирландии. Да и вообще он считался учреждением, созданным на ирландской земле Англией в корыстных целях. Во всяком случае не на благо ирландцев.
За давностью лет трудно судить, насколько это справедливо. Различные источники и представители двух основных вероисповеданий в Ирландии дают об этом противоречивые сведения. Но думается, и в те далекие времена студентов Тринити-колледж нельзя было назвать столпами, подпиравшими колониальную администрацию. Об этом говорит хотя бы тот факт, что в 1689 году власти разогнали учащихся, а здания университета отвели под солдатские казармы. В истории Тринити-колледж, составленной его преподавателями, сказано по этому поводу скупо: «Опустела казна, и пришлось заложить столовое серебро». Как бы то ни было, в университете всегда витал дух свободолюбия. Его выпускниками были Джонатан Свифт и Уолф Тон.
Вплоть до недавнего времени католикам запрещалось подавать документы в Тринити-колледж. Для этого требовалось испрашивать специальное разрешение епископа, на чем настаивал еще в 1969 году дублинский архиепископ Макквейд, человек старой закалки и взглядов периода испанской инквизиции. Запрещение было снято только в конце 1970 года, когда к университету был прикреплен католический священник — наставник и пастырь заблудших в дебрях познания.

С 1904 года в Тринити-колледж допускаются девушки, но долгое время им разрешалось показываться на университетской территории только в сопровождении особ мужского пола. Сейчас в университете более трех тысяч студентов, в том числе юноши и девушки из сорока стран со всех пяти континентов. С 1947 года Тринити-колледж ежегодно получает правительственную субсидию, покрывающую почти две трети расходов на его содержание, а остальное — за счет пожертвований от благотворителей и доброжелателей. В связи с этим у администрации университета предостаточно причин, чтобы ладить со всеми, у кого есть деньги, и чем денег больше, тем больше оснований угождать их обладателю.
Кафедра русского языка в Тринити-колледж была создана в трудные военные годы, когда народы всего мира ждали от Советской Армии избавления от коричневой чумы. Студенты изучают русскую и советскую литературу, историю, географию, экономику и государственное устройство СССР. На лингафонных курсах ставится произношение, а в кружке разговорного языка можно практиковаться в русской речи. Обучение занимает четыре года, и к концу этого срока, насколько я могу судить, из Тринити-колледж выходят подготовленные преподаватели русского языка и переводчики. Во всяком случае в беседах с нашими делегациями они не терялись и не искали слов при любых обстоятельствах.
В просторной комнате библиотеки кафедры на видном месте открытка с портретом В. И. Ленина. Под ней русские сувениры, привезенные студентами из редких поездок в Советский Союз (на скудные студенческие средства очень-то не попутешествуешь). Полки вдоль стен заставлены солидными томами: Александр Пушкин, Лев Толстой, Максим Горький, Николай Островский, Александр Фадеев и многие другие. Рядом «Русские народные сказки», сборники поэзии, журналы «Юность», «Огонек» и «Крокодил», подшивки московских газет.
На столике в углу библиотеки пишущая машинка с русским шрифтом, по слухам, вторая в Ирландии. Первая, говорят, стоит в штабе ирландской армии, где тоже изучают русский язык. Отдельные офицеры пишут диссертации о советской литературе времен Великой Отечественной войны, выступают с лекциями и докладами.
При первой встрече со студентами в Тринити-колледж я начал было разговор по-русски, но оказалось, что далеко не все могут понять, о чем идет речь. Заведующая кафедрой Уинифред Макбрайд пояснила, что старшекурсникам, конечно, хотелось бы попрактиковаться, но для начинающих вести беседу по-русски слишком трудно.

Первый вопрос, который меня интересовал,— почему ирландские юноши и девушки решили взяться за изучение русского языка. Ведь это один из самых трудных языков для народов, говорящих на английском. Да к тому же и язык, пока еще малоперспективный для них, поскольку развитие связей между Ирландией и СССР в то время не достигло такой стадии, когда требовалось бы большое число людей, владеющих русским языком. Ответы подчас были самыми неожиданными.
Джоан Кингстон, к примеру, поведала такую историю: «Я жила раньше в Манчестере. Однажды приехал к нам в город с визитом Юрий Гагарин, и так он мне понравился, что решила обязательно выучить русский язык». Луиза Сутар студент из США Поль Краузе начали с чтения Достоевского по-английски, потом захотелось познакомиться с ним в подлиннике, а теперь они уже свободно читают русских классиков. Студент Кахл Бейли стал изучать русский потому, что «Россия — одна из великих держав мира, и ее нужно знать поближе и, естественно, уметь с ней разговаривать на ее языке». «Кроме того,— сказал он,— в недалеком будущем
неизбежно развитие связей между нашими двумя странами. Тогда правительству Ирландии и торговым фирмам понадобится масса людей со знанием русского языка».
Какими бы ни были начальные причины, которые привели студентов на кафедру русского языка, никто не жалеет, что взялся за это нелегкое дело. Конечно, остро не хватает последних книг современных советских авторов, газеты и журналы на полках библиотеки — многолетней давности (с финансами у Тринити-колледж, как мне объяснили, не все благополучно), да и просто нет хороших учебников.
Лингафонный курс ведется по книжкам, изданным в Лондоне, и «русская семья» самозабвенно обсуждает за завтраком меню из кукурузных хлопьев, заправленных молоком, грейпфрута и яичницы с бэконом, а «полицейский» на московском перекрестке упорно величает провинившегося прохожего «сэром» и не требует штрафа. Нет книг по истории, географии, политэкономии, нет порядочных карт Советского Союза, не говоря уже о кинофильмах и диапозитивах. Студенты подумывают о том, чтобы связаться со своими сверстниками в СССР, но «все как-то руки не доходят».
Впрочем, дело здесь, видимо, не только в отсутствии инициативы. У меня закралось подозрение, что руководство кафедры чуточку, если не всерьез, побаивается установления долгосрочных контактов с советскими вузами. Как бы их, чего доброго, не обвинили, что они носители «красной заразы» в стенах добропорядочного ирландского университета, к которому нынче приставлен католический священник, придающий ему, несомненно, респектабельность в глазах власть имущих. Боязнь вызывается атмосферой антисоветской истерии, насаждаемой в Ирландии. По рассказам студентов, малознакомые люди, узнав, что они изучают русский язык, немедленно задают вопрос: «Вы что, коммунист?»

Кафедры русского языка
И это в то время, когда студенты практически ничего не знают о научном социализме, а о советском строе у них самое смутное представление. В учебе приходится полагаться на лекции, составленные на основе враждебных Советскому Союзу книг, изданных на Западе, а в повседневной жизни — на английские газеты, журналы и кинофильмы, которые рисуют жизнь в СССР настолько превратно, что это могло бы вызвать насмешливую улыбку, если бы не шла речь об очень серьезных вопросах.
И все же мои знакомые с кафедры русского языка Тринити-колледж чем-то существенно отличались от своих сверстников с других кафедр. Они знали больше, задавали вдумчивые, обоснованные вопросы. Их тревожил гораздо более широкий круг проблем, чем других ирландских студентов. Среди участников демонстраций протеста против войны во Вьетнаме и митингов с осуждением планов вступления Ирландии в Европейское экономическое сообщество я иногда узнавал моих знакомых по встречам в Тринити-колледж.
Кафедра русского языка существует и при университете Северной Ирландии в Колрейне. Вечерние курсы русского языка есть в Национальном университете Ирландии «Юнивер-сити-колледж, Даблин» да в двух средних школах столицы, католической и протестантской, где занятия ведут выпускники Тринити-колледж. Когда в конце сентября 1972 года в городе Лимерик на западе открылось Национальное высшее технологическое училище, русский стал одним из профилирующих языков в его учебной программе.

Интерес к жизни нашей страны в Ирландии исключительно велик, и не случайно молодежь и даже люди весьма немолодые берутся изучать русский язык. Не удивительно, что все центральные газеты сочли своим долгом прислать репортеров и фотографов, чтобы взять интервью у «первого русского в Дублине».
Спрашивали, как это я очутился в их стране и откуда у ТАСС интерес к Ирландии. Очень удивлялись, когда я сообщил, что переговоры об открытии корпункта тянулись много лет и что разрешение ирландского правительства было получено незадолго до моего приезда. По их реакции заключил, что они были лучшего мнения о своем правительстве.
На следующее утро все три утренние газеты поместили заметки о появлении в Ирландии постоянного корреспондента ТАСС.
«Почему Т.АСС решил обосноваться в Дублине именно сейчас?— заинтриговывала читателей влиятельная «Айриш тайме».— По-видимому, единственная тому причина — разрешение, которое наконец дало ирландское правительство на открытие корпункта ТАСС в Дублине, что произошло после многолетних переговоров».
«ТАСС,— поясняла газета,— одно из старейших и крупнейших информационных агентств, которое имеет своих представителей в столицах большинства государств Западной Европы и пользуется высокой репутацией среди журналистов мира, даже вне социалистических стран».
«В течение долгого времени было ясно,— писала «Айриш индепендент», ежедневная газета с самым большим тиражом в Ирландии,— что русское правительство и его различные ведомства стремятся установить в какой-либо форме официальные контакты с Ирландской Республикой, но их усилия редко встречали теплый прием в министерстве иностранных дел Ирландии. Разрешение советскому журналисту поселиться в Дублине, кажется, первый, хотя и робкий шаг на пути к развитию ирландско-советских отношений». «Очевидно,— указывала газета,— на решение ирландского правительства выдать визу Ю. Устименко повлияло стремление Ирландской Республики создать положение, при котором позиция ее правительства относительно событий в Северной Ирландии может получить широкое освещение в мировой печати».
Открытие корпункта ТАСС не прошло мимо воскресных и вечерних газет. Их мало волновали политические аспекты этого вопроса, и они главным образом интересовались составом моей семьи и как скоро она приедет в Дублин. Конечно же, всем репортерам хотелось знать, каковы мои первые впечатления об Ирландии, как встретили советского журналиста и чем, собственно говоря, он намерен заниматься в небольшой стране, где до него не было постоянных иностранных корреспондентов. (Представители радиовещательной корпорации Би-Би-Си, агентства Рейтер и других зарубежных информационных агентств, включая испанское, появились в Дублине позднее.)

Не обошлось без дежурного подозрения. В «Айриш пресс» промелькнула статейка, автор которой недвусмысленно намекал, что дело здесь явно нечисто и советский журналист — не просто журналист, а «красный шпион». Правда, в одном из писем читателей, опубликованных в той же газете, был задан резонный вопрос: «Допустим, он красный шпион. А зачем ему, собственно говоря, шпионить в Ирландии? Если у нас я есть какие-то военные секреты, их так тщательно скрывают, что никто и не догадывается о их существовании, в том числе военные». Впоследствии я не раз начинал свои выступления перед ирландской аудиторией с этой интересной мысли.
Дублинские газеты наперебой заказывали статьи с просьбой рассказать о первых шагах на ирландской земле по возможности в сравнении с советской действительностью.
Радиовещательная корпорация Ирландии «Радио телефиш эрен» пригласила выступить в телевизионной программе «Позднее, позднее представление». В ней принимали участие министры и члены парламента, известные актеры и певцы, руководители забастовок и лидеры нелегальных организаций. Программа выходит в эфир непосредственно, без записи на пленку и придирчивого редактирования. Конечно, бывают казусы и накладки. Возмущенные строчат письма в газеты, а обиженные подают в суд, но популярности «представления» это не мешает, скорее наоборот. Ведущий программу и режиссер Гэй Берн не только сам изобретает каверзные вопросы, но и привлекает к экзекуции аудиторию — полторы сотни гостей студии, состав которых определяется тематикой очередной передачи.
Передо мной вопросы ставили самые разные, от ставшего традиционным «Почему ТАСС именно сейчас решил открыть корпункт в Дублине?» до «Как много общего, по вашему мнению, в отношении русских и ирландцев к спиртным напиткам? Кто, по-вашему, больше пьет и кто дольше держится на ногах?». Безжалостно гоняли по моей биографии, внутренней и внешней политике Советского Союза. От полного истощения меня спас обязательный перерыв на рекламу.
На следующий день преподобный Томас Моллой метал громы и молнии на заседании приходского совета городка Уэст-порт в графстве Мейо. Он обвинил «Радио телефиш эрен» (РТЕ), что там «захватили власть красные». «Хорошо подготовленному пропагандисту из Москвы было позволено беспрепятственно излагать свои непотребные взгляды,— негодовал священнослужитель,— руководство РТЕ не сумело
противопоставить ему специалиста, который мог бы его разоблачить и поставить на место. Простой человек может подумать, что все сказанное в ходе программы так же верно, как священное писание».

РТЕ досталось от отца Моллоя и за программу, в которой разнесли в пух и прах политику США в Юго-Восточной Азии. Но у меня сложилось впечатление, что слуга Ватикана не мог мне простить признания в полном отсутствии религиозных убеждений. К тому же я недостаточно почтительно отозвался о папе римском и на вопрос, как к нему отношусь, ответил:
«Когда он ратует за мир и дружбу между народами — хорошо, а когда пытается навязать католикам разных стран свою волю и диктует, за кого им голосовать,— плохо».
Гневные тирады священника из Уэстпорта получили широкую огласку, но их постигла та же судьба, что и выступление в 1955 году архиепископа дублинского Макквейда. Тот повелел ирландцам не ходить на футбольный матч сборной Ирландии с игроками из Югославии, «безбожной коммунистической страны». Пастырь ирландской столицы грозил карой божьей и откровенно намекал, что любителей футбола постигнут беды и злосчастья, если они окажутся в числе зрителей. В результате стадион был переполнен. Да и я никак не мог пожаловаться на недостаток внимания со стороны жителей Дублина и его окрестностей, не говоря уже о группах любознательных из Корка, Голуэя, Дандока, Лимерика и многих других городов.
Через месяц после моего телевизионного дебюта мне передали пачку писем от зрителей. Томас Моллой оказался в полном одиночестве. Ирландцы ничего не имели против корреспондента ТАСС, высказывавшего и отстаивавшего свою точку зрения, они это понимали и ценили. Позднее в «Ивнинг пресс» появилась занимательная статья. Ее автор включил меня в одну компанию с двумя членами парламента, католическим священником и инспектором полиции, людьми, с которыми можно очутиться на необитаемом острове и не заметить течения времени. Я до сих пор не решил, был это комплимент или нет.
Весь этот разноголосый «паблисити» свалился на меня в первые, самые напряженные дни, когда нужно было найти помещение для корпункта, наладить прием и передачу информации, обойти редакции ведущих газет и нанести визит вежливости чиновникам разных министерств. Глава отдела информации МИД заверял, что, поскольку я единственный иностранный журналист, аккредитованный в Ирландии, можно рассчитывать на экстренное внимание и благосклонность министерства иностранных дел и прочих всесильных правительственных ведомств. Вскоре представился случай проверить реальность обещанной поддержки.
После долгих и мучительных скитаний, суетной торговли с маклерами и счастливыми обладателями недвижимой
собственности наконец удалось снять квартиру для корпункта. Она отвечала запросам ТАСС по всем статьям, кроме одной: там не было телефона.